Единожды попав в органы власти, человек меняется навсегда. И не важно, сколько он продержался в чиновничьем кресле — месяц, год или двадцать. Для человека, вкусившего еды в правительственной столовой, существует только два варианта развития событий — либо он принимает правила игры и входит в клан, либо вежливо прощается и с того дня обходит правительство стороной. Об истинных причинах своего ухода с министерского поста, особенностях региональной политической кухни и нелегких трудовых буднях саратовских чиновников «Времени» рассказал экс-министр экономического развития области Дмитрий Лебедев.
— Кто, если не секрет?
— Я знаю, что один из них — не буду называть фамилию — сейчас является исполнительным директором одного из крупных промышленных предприятий области с опытом работы заместителем министра экономического развития. Но он не принял предложение. Со вторым кандидатом я не знаком, но вроде это был один из экономистов администрации Саратова.
— И все-таки выбрали именно Вас. Почему, как Вы считаете?
— Наверное, вопрос не ко мне, а к Алексею Анатольевичу. Но думаю, в мою пользу сыграло несколько факторов. Во-первых, я имел опыт работы непосредственно в экономической сфере, в бизнесе. Во-вторых — в свое время я два года проработал депутатом и руководителем комиссии по бюджетно-экономическим вопросам в городе Энгельсе. Ну и, наконец, каждый из претендентов на пост презентовал свои экономические проекты, и, наверное, мои предложения заинтересовали руководство больше других.
— Что это были за предложения?
— В первую очередь, активизация взаимодействия между бизнесом и властью. И считаю, что за время моего пребывания на посту министра мне в некоторой степени удалось это предложение реализовать. Мы более плотно стали работать с малым и средним бизнесом, с финансовым сообществом: проводили ярмарки кредитных ресурсов, выстроили работу с гильдиями Торгово-промышленной палаты. Нам удалось провести в бюджет 2011 года увеличение гарантийного фонда в два раза — с 75 миллионов до 150. Еще одним из проектов было создание новой программы социально-экономического развития области. Последние два года наш регион жил по антикризисному плану, и необходимо было разработать новый курс с учетом произошедших за эти годы изменений. Нашим министерством такая программа была создана, и, насколько мне известно, в декабре она должна быть рассмотрена на заседании правительства, после чего вынесена на областную Думу.
— И куда же поведет Саратовскую область Ваш преемник?
— По сути, ориентиры не изменились. Вряд ли мы в ближайшем будущем найдем в области залежи золота, нефтяные запасы или станем вторым Техасом. Не скажу, что эта программа носит революционный характер, но она написана достаточно здраво и умеренно позитивно. Есть четкое понимание, что без инвестиций, инноваций, без поддержки малого и среднего бизнеса мы не сумеем обеспечить устойчивого развития региона, поэтому в ближайшие годы в губернии будет создаваться среда для привлечения инвестиций. Надо сказать: мы очень боялись, что показатели по привлечению в нашу экономику инвестиций к концу года уменьшатся. Как оказалось, напрасно: на 1 октября этот показатель составил 116%. Не оправдались и страхи по поводу последствий засухи, которая убила 2/3 посевов. По последним данным, она уменьшила объем сельхозпродукции всего на 20%, хотя мы ожидали куда больший ущерб. Рост цен на продовольствие к концу года тоже составит всего 8–10%. Для такой жесточайшей засухи, я считаю, это — неплохой результат.
— Дмитрий Владимирович, Вы говорите общими цифрами, так любимыми нашими чиновниками. Но ведь Вы сами ходите по магазинам, видите, как растут цены. И то, что в отчете обозначают как рост на 8%, на деле оказывается повышением цены на 20–30%.
— Знаете, здесь очень трудно соврать. Чисто эмоционально я вас поддерживаю. На ряд товаров действительно значительно выросла цена — на гречку, яйца, овощи. С этим я согласен.
— Но, тем не менее, Вы показывали Дмитрию Анатольевичу картофель по 10 рублей...
— Да, показывали. Но я могу сказать, что сделать потемкинскую деревню можно один раз. Можно заставить сельхозпроизводителя на одну ярмарку вывезти картошку по 10 рублей. Но то, что на ярмарках цены действительно были существенно ниже, чем в сетевых магазинах, — это факт. Да, на ярмарках были очереди, и чтобы что-то купить, приходилось приезжать очень рано, но что бы мы ни говорили, как бы ни критиковали действия губернатора и правительства, самые малообеспеченные слои населения имели возможность купить здесь товары по низким ценам. Насколько рыночными методами это все делалось — вопрос другой. Главное, что у людей был выбор.
— Вернемся к планам. Полгода — не такой большой срок, чтобы проявить себя, наверняка у Вас остались нереализованные идеи?
— Если брать сферу торговли, то нереализованной осталась программа по созданию овощехранилищ. В области потребность в них удовлетворена всего на 10–15%. Из-за отсутствия условий для хранения нам приходится закупать овощи в соседних регионах, и эти расходы закладываются в отпускную цену. Если новое руководство реализует эту программу, мы сможем значительно снизить цены на овощи. Что касается долгосрочных программ, то хотелось бы больше поработать по венчурному и инновационному бизнесу. На мой взгляд, нам пора уйти от грантовой поддержки самозанятости и направить эти ресурсы на создание инновационных предприятий. У нас достаточно серьезная научная база, и необходимо, чтобы те изобретения, которые создаются в Саратовской области, не уходили за ее пределы. Задача правительства в том, чтобы все энергичные предприниматели, которые купили патенты и хотят внедрять их в производство, получили такую возможность. Такие изменения предусмотрены новой программой развития области. Жаль, что мне не удалось реализовать все эти замыслы самому, но надеюсь, мой приемник продолжит начатое.
— Скажите, как Ваши инициативы воспринимались руководством?
— У Алексея Анатольевича есть любимое выражение: «Я за любой кипеж, кроме голодовки». Мне очень комфортно работалось с ним. Это очень открытый руководитель, к которому могли зайти за советом не только министры, но и простые бизнесмены. С Павлом Леонидовичем я работал в меньшей степени, и те инициативы, с которыми я выступал, воспринимались им, так скажем, в рабочем порядке.
— У Вас был прямой выход на Ипатова?
— Я не стремился получить любой ценой доступ к телу губернатора, к его ушам, к голове. Да и зачем мне губернатор, если я мог решить любую проблему с Алексеем Анатольевичем — моим непосредственным руководителем? Если же возникали вопросы, которые надо было непременно донести до Ипатова, то Щербаков это делал сам. Только в редких случаях — таких за время работы было всего пять-шесть — с Павлом Леонидовичем общался я.
— Какой механизм выхода на губернатора действует в правительстве?
— Когда возникала такая необходимость, я, как правило, выходил на секретариат: обычно все решалось через них. Если нужно было обсудить вопрос лично, то можно было обратиться к губернатору на ПДС и попроситься на прием. Если нужно было добиться аудиенции у губернатора в экстренном порядке, то это было реально сделать в течение одного рабочего дня. Единственное, что меня сильно удивило, — это график работы. У губернатора, зампредов и министров рабочий день начинался в семь тридцать утра и заканчивался в восемь вечера, а часто губернатор назначал встречи на девять вечера и позже. Суббота также была рабочим днем. Если, работая в бизнесе, я мог считать воскресенье выходным днем, выпить фужер вина, то будучи министром, начиная часов с четырех я заканчивал все дела, поездки на дачу и начинал готовиться к ПДС у губернатора. Это, кстати, одна из причин моего перехода из правительства — меня начали забывать дети.
— А были дни безделья?
— За полгода — всего два дня, да и те по техническим причинам. График был достаточно плотный: много встреч, выездных совещаний, поездок в районы. Первые три-четыре месяца у меня не было времени даже добежать до туалета.
— Ну хотя бы на обед время оставалось? Или обходились перекусами?
— В день я выделял на обед 20 минут. Ел обычно в правительственной столовой. Сразу скажу, кормят вкусно, хотя и дороговато: стоимость среднего обеда — 150 рублей.
— Дмитрий Владимирович, если не секрет, сколько Вы получали?
— Я не знаю, насколько корректно об этом говорить... Порядка 86 тысяч рублей. Ну и плюс после испытательного срока я получил допуск, а вместе с ним доплату в размере 50% от оклада. В итоге выходило порядка 125 тысяч рублей.
— Это много или мало по сравнению с другими министрами?
— Все получают примерно одинаково.
— Вы говорите, что новая работа привлекла Вас финансовой мотивацией. Неужели зарплата в 125 тысяч показалась Вам такой маленькой?
— Скажу честно: для меня важен материальный аспект. Я не вор, у меня нет своего бизнеса. Да, у меня есть какие-то накопления, но они не позволяют мне относиться к зарплате как к пособию на еду. В бизнесе есть система KPI — так называемые ключевые показатели эффективности, при выполнении которых получаешь достаточно серьезную мотивацию. В правительстве таких показателей нет. Равно как и нет системы премирования. На новой работе у меня есть финансовая заинтересованность в достижении высоких результатов. Грубо говоря, если я буду добиваться целей, поставленных передо мной акционером, то потенциально могу заработать значительно больше.
— Разве в правительстве нет премирования? А как же ежегодные «новогодние» премии губернатора из резервного фонда?
— Могу говорить только за себя. В моем трудовом контракте не было прописано, что я могу рассчитывать на бонусы. И в принципе я не знал, что они выдаются. За те неполные семь месяцев, что я там проработал, мне ни разу не выплачивали премию.
— Легко ли человеку из бизнеса нести государственную службу?
— С одной стороны, работа в правительстве более сложна из-за многовекторности принятия решений. Чиновнику надо учитывать как экономические, так и политические моменты, налаживать взаимоотношения с депутатским корпусом, партиями, общественными организациями. Но, с другой стороны, государственная служба несравнимо легче. В бизнесе ты знаешь, что если будешь плохо работать, то не заработаешь денег и обанкротишься, в правительстве все иначе. Представьте, губернатор вызывает к себе министра и говорит: «Расходы Вашего ведомства превысили приносимую им прибыль, Ваша работа как руководителя неэффективна. Спасибо за работу, до свидания. Мы сокращаем Ваше министерство». В правительстве такое невозможно. Там нет прямой привязки эффективности руководителя к конечному результату. За полгода мы возобновили работу в этом направлении и разработали критерии оценки эффективности работы руководителей муниципальных и государственных органов власти. Она уже действует, и, думаю, скоро мы увидим первые результаты.
— То есть прежде у нас не было системы, по которой можно было определить, эффективен ли тот или иной министр?
— Павел Леонидович достаточно адекватно оценивает деятельность своих сотрудников. Работают ли в правительстве люди деструктивные, не соответствующие своей должности? Думаю, да. Но таких очень мало — примерно один из десяти. Остальные девять работников — это люди заинтересованные, которые трудятся честно и относятся к своей работе со всей серьезностью.
— Как, на Ваш взгляд, можно повысить эффективность работы наших министров?
— Необходима система мотивации. Но она должна быть понятна людям. Что этот министр привлек столько-то инвестиций, сэкономил для бюджета столько-то средств, разработал такую-то программу. Тогда его поощрение не вызовет такого резонанса, как если бы это было обычным премированием непонятно за что. Кроме того, нужно давать чиновникам возможность учиться. У меня из трех поездок на учебу все три по тем или иным причинам сорвались.
— Если Вам в будущем вновь предложат пойти на государственную службу, Вы согласитесь?
— Знаете, прежде чем уйти с поста министра, я прошел очень серьезное тестирование. В правительстве есть очень хороший психолог, и он, изучив мои ответы, сказал, что я могу работать в правительстве, но принесу пользы больше себе и окружающим, если буду в бизнесе. Наверное, я все-таки последую его совету. Я очень уважительно отношусь к тем коллегам, которые остались в правительстве и продолжают нести государственную службу, но лично меня она больше не манит. Желаю всем удачи, а Алексею Анатольевичу — чтобы ему чаще давали отпуск, хотя бы недельный.
