Статьи
Подложный протокол
Полицейские хроники-18
"СарИнформ" продолжает цикл публикаций, посвященных громким криминальным историям прошлого. Сегодня мы расскажем о том, как век назад расследовались случаи превышения полицейскими полномочий и как их за это наказывали.
В пивной Рябинина, что была на улице Никольской (ныне Радищева) в Саратове 1 августа 1911 года шел пир горой. Самым активным участником попойки был хозяин, что категорически воспрещалось правилами содержания таких заведений, которые были утверждены постановлением губернатора от 8 сентября 1910 года. Тимофей Рябинин плюнул на эти правила и увещевания жены, хорошо принял с постоянным клиентом Емельяновым и затянул разудалую песню.
О шуме в пивной стало известно околоточному надзирателю 4 полицейской части г. Саратова, коллежскому регистратору Н. М. Гриневичу. Он взял с собой унтер-квартала Максима Афанасьева, городовых Степана Иванова и Николая Яковлева и пошел наводить порядок.
В распивочном заведении хозяин, которому уже надоели приставания жены, схватил ее за волосы и "учил", чтобы не мешала гулять мужу. Вошедший околоточный приказал прекратить буйство, на что Тимофей прокричал:
Полицейские решили прекратить кутерьму и, как бывает, перестарались. За свое оскорбление Гриневич приказал поддать буяну. Елена Рябинина увидела, что ее мужа избивают и, забыв о своих обидах, бросилась на его защиту. Под горячую руку досталось и женщине. Околоточный и городовые доставили Рябининых в участок и забыли о них.
Однако об этом событии не забыли сами Рябинины и, засвидетельствовав у доктора побои, направили жалобу прокурору. В ней они признавали нарушение правил содержания пивной и обязательного постановления, но задавали вопрос:
"Почему и за что их избили?"
Прокурор переслал жалобу саратовскому полицмейстеру и попросил разобраться. В прокуратуру пришла справка от пристава 4 участка г. Саратова, в которой было сказано, что Рябининых никто не бил и действия полицейских правильны. Такой ответ не устроил Рябининых и они обратились к губернатору, который поручил разобраться с ситуацией чиновнику по особым поручениям Н. А. Яковлеву.
Выяснилось, что Гриневич, как только узнал о жалобе Рябининых, задним числом составил протокол о нападении Елены Рябининой на чинов полиции:
"Рябинина при арестовании мужа вела себя беспокойно, вырывала мужа своего из рук полиции, схватила одного из полицейских за горло, деятельно вмешивалась в мое распоряжение об аресте мужа, противодействовала полиции, добиваясь вырвать его и помешать аресту, так что по необходимости приходилось полицейским отталкивать Рябинину от себя и ее мужа, за которого она цеплялась".
Синяки ее мужа Гриневич объяснил так:
"Пришлось силой вывести Рябинина из пивной и взять в участок, но он упирался, вырывался, толкался в косяки двери пивной и всячески противился так, что синяки на теле Рябинина могли получиться от этого".
Эти объяснения не удовлетворили чиновника по особым поручениям, и он провел свое расследование. Вот выдержка из его доклада губернатору:
"Большое значение имеют и даты протокола. В то время, как происшествие имело место 1 августа, в протоколе оно значится происшедшим 9. Помечен протокол 10 августа, по справке же пристава 4 участка он был составлен 12, когда против Гриневича было уже возбуждено дело. Протокол же на Емельянова был составлен лишь 19 августа, когда отношения свидетелей к данному делу выяснились. Емельянов занял слишком опасное для Гриневича положение, и последний безусловно желал внести в его показания какие-либо сомнения. Из показаний остальных свидетелей вполне вытекает виновность Гриневича в составлении ложного протокола. В этой умышленной запутанности в числах, по моему мнению, можно видеть желание Гриневича затемнить дело и отклонить от себя положения протокола как мести Рябининым за принесенную жалобу."
Дальнейшую судьбу этого разбирательства проследить сложно, но на титульном листе дела околоточного надзирателя Гриневича, унтер-квартала Афанасьева, городовых Иванова и Яковлева есть надписи: "В суд" и "Осуждены".
"Пошел ты, Николай Мирославович!"