30 лет назад в нашей семье появилась первая книга из так называемой «макулатурной серии»

30 лет назад в нашей семье появилась первая книга из так называемой «макулатурной серии». Томик романов Жоржа Сименона «Признания Мегрэ» до сих пор стоит в моем книжном шкафу.

К началу 80-х сдача макулатуры советскими школьниками «за просто так» исчерпала себя. Еще в средних классах за рекордный результат сдачи бумаги (тогда нам здорово помог пенсионер – бывший учитель английского языка, вывезший на своей «инвалидке» в несколько ходок около 250 кг. старых газет и журналов из своего гаража) я был награжден пригласительным билетом на всесоюзный турнир «Золотой шайбы», где воочию увидел лучшего хоккейного тренера всех времен и народов Анатолия Тарасова. Позже ничего, кроме устных благодарностей на разного уровня линейках, собраниях и слетах, не удостаивался.

Мама, учительница и член КПСС, по своему статусу просто была обязана оформлять ежегодную подписку на «Коммунист» (местную газету и федеральный толстый журнал), «Правду» и «Политический агитатор». Я как пионер, позже комсомолец, - на «Пионерскую правду», «Комсомолку» и «Зарю молодежи». Беспартийный и совершенно аполитичный папа был освобожден от подписной «повинности». Ему хватало новостей из «Советского спорта», «Футбола-Хоккея» и разговоров в заводской курилке.

Для того, чтобы получить право на приобретение заветной дефицитной книги, необходимо было сдать 20 кг. макулатуры или какого-нибудь тряпья в специализированных пунктах приема вторсырья ПО «Стимул».

После чего ты становился счастливым обладателем 40 копеек (кило макулатуры стоило 2 копейки) и заветного квиточка – абонемента на получение книги.

Тут необходимы определенные пояснения для читателя, который с подобным явлением встречается впервые. Книги три десятка лет назад были очень популярны и дефицитны. Приличная домашняя библиотека считалась признаком хорошего тона. Фонды общественных библиотек слабо справлялись с пожеланиями и вкусами посетителей. В книжных магазинах свободно можно было купить лишь заполитизированный хлам типа работ Ленина и прочих классиков марксизма-ленинизма, речи генеральных секретарей ЦК КПСС на очередном, «надцатом» съезде партии, специализированную (типа «Изготовление рашпиля с двигателем внутреннего сгорания на отечественных ЭВМ») и школьную литературу. Помню, была даже такая непритязательная по внешнему виду и цене серия «Школьная библиотека».

«Отоваривали» талончики абсолютно все магазины областного книготорга. А вот пунктов приема вторсырья в городе С. было не много. Думаю, не более десятка. И тут сдатчик, набравший, отсортировавший (газеты к газетам, журналы к журналам, книги без корешков и картон отдельно, тряпье – тоже) и упаковавший свои 20 кг., становился перед дилеммой: как этот груз тащить в «Стимул»? По молодости это проблемой не было. Да и пункт был довольно близко от нашего дома в Октябрьском ущелье – на Беговой около знаменитого «полосатого» магазина. Обычно в субботу после школы с отцом или кем-то из приятелей мы с пятью кило в каждой руке ехали на автобусе до 3-й Советской, и еще пару остановок – на трамвае. Выстояв небольшую очередь, получали талон, и на следующей неделе я или мать ехали в книжный магазин у автовокзала, которым заведовала прекрасная женщина Наталья Николаевна, и, уплатив в кассу порядка 3-4 рублей, получали заветную книгу. Именно из макулатурной серии я начал формировать свою библиотеку. После Сименона на полке появились «Асканио» Александра Дюма, «Таинственный остров» Жюля Верна, «История России с древнейших времен» Сергея Соловьева…

Кто не сумел приобрести абонемент, но очень желал иметь те же «Сказки скандинавских писателей», шли к книжным спекулянтам у магазина «Букинист» на Горького. Здесь в подворотне можно купить талончик за 3-5 рублей и сразу же, через сотню метров на углу с проспектом Ленина, отоварить его. Безусловно, и приемщики вторсырья, и книжные «жучки» по тем «заповедным» временам наживались на этом бизнесе весьма и весьма неплохо. Первые работали на недовесе, вторые - на разнице с «отката» первым. Правда и сдатчики были не лыком шиты. Знаю точно, что некоторые из моих знакомых для утяжеления пачки засовывали между газетами куски стекол, плоские камни или металлические пластины. Некоторые спекулянты продавали уже не абонементы, а книги макулатурной серии. Стоили они, в зависимости от цены и спроса, порядка 10-15 рублей.

А вот картинка из голопузого детства, когда еще не было всесоюзной программы по приему вторсырья (она, кстати, стартовала в 1974 году). Выходным утром во двор въезжала телега, запряженная изможденной лошаденкой. На ней восседал неизменно бородатый и неопрятный старик, который будил всех своим зычным, чуть ли не оперным, голосом: «Хозяйки, старье покупаю, хлам!»
Старьевщикам (именно так называли этих людей в Саратове) «хозяйки» - бабушки и матери, с поспешностью тащили всякую рухлядь: порванную обувь и изношенную одежду, треснувшую посуду, прохудившиеся ведра и бидоны, ту же макулатуру. Мы, в предвкушении финального действа, кормили лошадку прихваченным из дому хлебом и тут же сорванной травой. Клячи были смирные, и с какой-то обреченностью в своих огромных, грустных глазах принимали от нас эти бесплатные дары. Деревянный сундук, стоявший позади возницы, был «ящиком Пандоры» для детворы. Хламье выменивалось на какие-то необходимые для домашнего хозяйства вещи. Помню, мама всегда брала дефицитные жестяные крышки для консервации.

Мне «на сдачу» доставалось несколько мотков пистонов: узких, в полсантиметра шириной, синих бумажных лент с вкраплениями серы через определенное расстояние. Мальчишками мы были «военизированными», у каждого в арсенале игрушек были «пИстики» и прочее оружие. Эти мотки пистонов можно было зарядить в определенную марку игрушечного пистолетика и, нажимая на курок, громко хлопать. У кого такого оружия не было, делали проще: на бордюре раскатывали эту ленту и били камнем по серным бугоркам под всеобщий мальчишеский ор: «Пли!». Запах этой серы я могу безошибочно угадать и спустя 40 лет! В ассортименте старьевщика были еще леденцовые петушки на палочках, наборы иголок, незатейливые игрушки, словом, все то, что делали артели инвалидов и другие «кустари».

А вот точильщиков я видел в городе всего несколько раз. Может, потому что в каждой семье были рукастые мужики, у которых был свой заветный оселок? Зато в центре, на углу Горького и Сакко и Ванцетти, напротив овощного магазина, постоянно стоял старик с точильным колесом и периодически зазывал жителей ближних дворов: "Точу ножи - ножницы... Точу...". Наверное, из-за того, что в центральной части в большинстве своем проживала партийная и хозяйственная номенклатура и прочая «гнилая интеллигенция», у которой голова болела о более высоких материях, чем об остроте ножей на собственной кухне. Поэтому их жены и тещи и были постоянными клиентками точильщиков…

В новейшем времени голого чистогана никого не интересуют ни леденец–«петушок» на палочке, ни крышки для консервирования, ни моющие средства. Самым прибыльным и криминальным в последние полтора десятка лет остается прием металлолома, особенно цветных металлов. Стеклотара, приемщики которой в советские времена «поднимали» нехилые деньги за считанные месяцы, никому не нужна.

Но в последнее время внезапно, как грузди после летнего дождичка, стали появляться на каждом шагу мастера по изготовлению ключей. Их весьма непрезентабельные лотки однообразного типа выросли практически на каждом центральном перекрестке. Как-то развалилась у меня «кнопка» от домофона, мастер «на голубом глазу» сварганил мне три копии за 150 рублей в несколько минут. Работают, кстати, без сбоев до сих пор. По секрету он рассказал, что его услуги стали востребованными после того, как «люди начали бабло зарабатывать. А где бабло, там и желание «упаковать» свою хату. Но чтоб спокойно жить, все установили себе металлические входные двери, некоторые от которых похожи на дверцы банковских сейфов. Ключи от них все теряют постоянно, поэтому и бегут сразу к нам, потому что это тебе не ключик от английского замка нарезать».

Пришлось с ним согласиться: даже рукастый мужик уже не способен без специального оборудования и набора необходимых заготовок сделать необходимую копию. И вспомнил: меня постоянно по утрам будит не будильник, а сирены автомобильных сигнализаций. Но уже не помню сколько лет я не слышал под окном оперные рулады «Старье покупаю, хлам!».