Часть V. Притязания и ожидания

Продолжение. Часть I читайте здесь, часть II читайте здесь, часть III читайте здесь, часть IV читайте здесь

Всякая революция рано или поздно становится легендой. Поскольку историю пишут победители, они и создают легенду о революции. Победители подобны великому скульптору, который, отвечая на вопрос поклонников его искусства о том, как ему удается создавать свои шедевры, говорил: «Я просто отсекаю все лишнее». Чтобы легенда о революции стала таковой, от реальных событий отсекается все лишнее. Так самые кровавые революции превращаются в бескровные. Так самые прекрасные идеи, выдвинутые на волне революций, забываются.

Если вспомнить три великих лозунга Красного Октября 1917 года, гласивших: «Землю — крестьянам!», «Фабрики — рабочим!», «Мир — народам!», то очень скоро все эти лозунги стали мифом. Отданная было на мгновение крестьянам земля вскоре была отнята. Дарованные было на миг рабочим фабрики оказались в собственности государства, а мир, как извест­но, — это война. Если и не с врагом внешним, то с врагом внутренним. В СССР война с этим врагом не прекращалась ни на миг.

Но если вспомнить не такую, конечно, великую, но все же революцию, названную нами в этих очерках «либеральной», то ведь и у нее были вечеславные лозунги и призывы. Не помните? Что же, придется освежить память. Например: «Приватизация для всех!», «Нет партийным привилегиям!», «За один ваучер — две «Волги»!» и другие.

Но если поскрести глубже, то «либеральная революция» начала 90-х годов прошлого века реанимировала все те же лозунги Октября 1917 года. Только повернуты они были вспять. Землю от колхозов/совхозов передали крестьянам/фермерам. Фабрики — рабочим через первый вариант приватизации, предусматривающий передачу акций предприятий трудовым коллективам. Относительно мира народам — в итоге получилась война. Первая и вторая чеченские. Но то были внутренние войны.

Идем дальше. Что в результате получилось с землей, которую в либеральные 90-е отдали крестьянам? А получилось, что земля есть. Нашлись и те, кто был готов ее обрабатывать, да вот оказалось, что обрабатывать ее не на что. Аграрный сектор по-прежнему страдает от недофинансирования или отсутствия финансирования вовсе. Произошло колоссальное (по сравнению с дореволюционными временами) сокращение пахотных земель, а главное — уменьшилось число самих пахарей.

Не надо говорить, к кому в конечном итоге перешли заводы и фабрики. При этом, если во всем мире на аукцион для приватизации выставляются депрессивные предприятия и отрасли, у нас выставлялись наиболее лакомые и перспективные заводы, фабрики, комбинаты.
Выдающийся отечественный ученый- социолог Питирим Сорокин в своей замечательной работе «Социология революции» отмечал, что революция — это наихудший вариант решения возникших в обществе противоречий. Он говорил о том, что всякая революция очень сильно истощает энергию масс. Пройдя сквозь потрясения, массы испытывают усталость и апатию. Анархия, сопровождающая всякую революцию, особенно на этапе становления новой системы общественных отношений, подрывает установленные ранее правила и нормы поведения, вы­свобождает (в прямом и переносном смысле) из темниц деструктивные силы. Преступность, бандитизм, беззаконие, обесценивание человеческой жизни — неизбежные спутники любой, даже «либеральной», революции.

Когда усталость и апатия масс достигают своего предела, а энергия этих масс приближается к нулю, они становятся добычей небольшой группы лиц, которая теперь может лепить из них какую угодно форму. Усталые массы охотно откликаются на призывы новых вождей. Меняются и призывы. На первое место выступает идея наведения порядка твердой рукой. Революционный порыв, высвободивший на свет темные силы, должен быть обуздан. Анархия, хаос, беззаконие должны быть прекращены. Порядок должен быть во всем, даже если цена, которую придется заплатить за установление порядка, окажется слишком велика.

Массы притязают на наведение порядка и ожидают его. Когда притязания отвечают ожиданиям, наступает умиро­творение. В смысле хронологии оно длится по-разному, но всякий раз в одном и том же направлении: от формирования новых притязаний до ожидания претворения их в жизнь. Этот промежуток и называется ЗАСТОЕМ. В этой парадигме любой политический лидер обречен обещать улучшения жизни своих граждан (подданных). По мере улучшения их жизни будут расти и притязания, а по мере обещаний — расти ожидания. Только при условии, если притязания войдут в противоречия с ожиданиями, а власть не сможет их удовлетворить, начинается кризис, зреют протестные настроения, постепенно (именно постепенно!) переходящие в протестные действия!
Примеров тому — море! К февралю-марту 1917 года массы ожидали решения вопроса о войне. Русская армия, к сожалению, терпела поражения на всех фронтах, а поражения на войне как ничто иное формируют революционные настроения и протест. Против победителей не протестуют. Их любят и возносят на вершину власти. Нерешенными оставались вопросы с землей, с демократическими свободами, да и сухой закон не мог не внести своей лепты в протестные настроения масс.

Та же участь постигла и Временное правительство, затягивавшее вопрос о мире, земле, будущем устройстве России после революции. А вот большевики (далеко не сразу — энергетика масс, разбуженных революцией, была очень сильна!) дождались того момента, когда усталость и апатия достигли пика. Когда Сталин ломал хребет русскому крестьянству, не было не то что Махно, а даже атамана Антонова.

После Великой Отечественной войны народ требовал награды за Победу. Первоначально он получил моральное удовлетворение, а вскоре — и материальное. Пришедший к власти Никита Хрущев дал советским людям то, что Сталин только обещал. Отдельные квартиры, бытовые приборы, автомобили, гордость за свою страну, покорившую космос и целину и обуздавшую великие реки и мирный атом. Зревший было протест против политики Хрущева последних лет его царствования (события в Новочеркасске!) успешно погасили «верные ленинцы» во главе с Леонидом Ильичом.

Новая волна протестов началась при Горбачеве, который много обещал, но ничего не делал, пока ему на смену не пришел Ельцин. Он оказался смелым руководителем и не побоялся радикальных реформ, обещая, что к «осени будет полегче». Но и при Ельцине (особенно позднем!) не было стабильности. Война на Северном Кавказе, дефолт, преступность, инфляция, унижение России перед всем миром. Край наступил, когда стали взрываться дома, а волны террора разлились по городам и весям России смертоносной огненной волной. Страна застыла на краю пропасти. Народ устал, все глубже проваливаясь в пропасть небывалой депрессии.

Тогда-то и явился новый лидер. Не сразу, но поэтапно и целеустремленно он стал наводить порядок, тем самым отвечая на ожидания масс. Война была победоносно закончена, террор остановлен, сепаратизм подавлен, угроза распада Родины резко уменьшилась. Но возникшая система стала подмораживать политическую ситуацию в стране. Новый лидер потребовал «не бронзоветь» и обещал политическую реформу. На выборах в Госдуму в декабре 2011 года, когда критически настроенная часть общества ожидала перемен, их не произошло. Притязания вошли в противоречия с ожиданиями. Креативный класс вышел на Болотную площадь. Он хотел пробудить большинство. Но большинство еще находилось в состоянии удовлетворения своих ожиданий и не пошло за креативным классом.

Возвращение «джедая», то есть старого нового лидера, неизбежно должно было обернуться апелляцией к этому «удовлетворенному» большинству. Так оно и произошло. Креативный класс потерпел поражение. И дело здесь не в стратегии и не в тактике. Притязания масс еще не преодолели прежних ожиданий. Новые притязания еще только зреют. Вот почему власть не спешит обещать. Вот почему власть предельно осторожна. Вот почему мы вступили в полосу застоя, называемого сегодня стабилизацией.