В саратовском частном магазине «Редкая книга», бывш. «Оксюморон», принадлежащем известному в узких кругах научной интеллигенции спекулянту Ивану Соловьеву поступил на работу продавцом-кассиром бывший журналист газеты «Саратов» Юрий Епанчин. Соответственно, у Соловьева прямо на первой от входа полочке появилась и книга – монография Епанчина «Война – во спасение». У труда, претендующего на наукообразие, имеется по-старинному обширный подзаголовок: «Общественно – политическая позиция русских писателей в годы первой мировой войны». Отпечатана книга с цветной обложкой в типографии «Новый ветер» тиражом всего сто штук и посвящена автором его дорогой маме.

Помнится, священник саратовской епархии РПЦ МП Александр Мурылев – выпускник филфака СГУ, пережидая в опале правление владыки Александра и работая на телевидении под псевдонимом Гяурский, выпустил не большим тиражом книгу, посвященную Якову Борисычу Княжнину «Лимонад, метро и твоя мама» с подзаглавием «Ватакуси Ню». Вот – такуси ню! Беря в руки саратовскую новинку Епанчина, восклицаешь не только : вашу мать!, но и, пролистнув, понимаешь, сколь глубокие корни пустила на отечественной почве западная демократическая шкала ценностей. Швобода!!! В сто штук, но – выполнен в цивильной упаковке. Перед нынешней книгой автор издавал (правда не у нас) две брошюры, в одной из которых в духе пасквиля обрушивался на ряд саратовских литераторов, защищая по его собственным представлениям местную поэтессу и ведущую литературных программ в областной универсальной научной библиотеке Наталью Кравченко. «Духовная жизнь русского общества периода Первой мировой войны долгое время не была предметом исторического исследования. Надо сказать, что в художественной литературе «Великая война» не получила должного отображения», - так начинается вступление. Надо сказать: вот такуси ню! И попросить молитв батюшки Александра, служащего сейчас в кладбищенском храме на Жареном бугре, построенном при ктиторстве мотающего сейчас срок «Аксена». Его бы молитвами… Утверждение на лоне общественной жизни в культурном ее контексте Кравченко скоро станет равносильно утверждению Епанчина на поле местной исторической науки.

Читателю по форме предложен сборник авторских статей, как сказано в аннотации, вводящих в творческую лабораторию «властителей дум» русского общества в период жестокого испытания…

Раз это – сборник статей, то книгу можно при известном усердии читать с любого места – с любой главы. Таким образом, процитирую завершающую – «Современные трактовки русской революции». «С момента «гласности» и «перестройки» идеологический вакуум, произраставший на почве неудовлетворенности сухим схематизмом истории КПСС, стал заполняться, главным образом, бойкими газетными и журнальными статьями, стремительно заполнявшими историографические лакуны новыми байками и легендами». (И это пишет в прошлом штатный газетчик!) После многих рассуждений на тему историографии Первой мировой, Епанчин пишет так: «Не вдаваясь в социологические характеристики наличных срезов массового сознания, можно лишь утверждать, что оно в основной массе в условиях диктата электронных СМИ воспринимает исторический процесс в качестве собрания случайностей и нелепостей, что в полной мере относится и к пониманию механизмов революционного процесса. Это замечание необходимо иметь в виду, чтобы понять глубину вакуума, в который погружена вся специальная и популярная литература о русской революции, анализу которой посвящена настоящая работа».
Вот как оказывается! Не больше – и не меньше» С плеча рубит соловьевский работник Епанчин! То есть вся и такая-то и сякая-то литература по данной тематике плоха. Читайте же одного Епанчина, раскупив сто его книг! Но тогда логично предположить, что владелец «Редкой книги» Соловьев обанкротится: поверив нашему автору, у него попросту не будут покупать книги – раз они так плохи! Это же относится и к столь любимой Епанчиным Кравченко: по ней – так не стоит читать ни редактора журнала «Волга 21 век» Елизавету Мартынову, на Амусина, ни Муллина, тем более – ни Куракина, а уж я для нее – главный антигерой прозаического труда «Ангелы ада». То есть Глубоков выступает некоей инфернальной сущностью, а скоро глядь – поглядь и через электронные СМИ, которые ничтоже сумняшеся в книге кроет Епанчин, он-то будет возведен Кравченкой ( ой – отступаю от лексических нормативов, что оправдано, впрочем, поэтикой) в белые и пушистые, в литературоведы-историографы. Вот такое у нас поле-полюшко культурки-мультурки.

Не любит Епанчин святого царя Николая Александровича Романова, чьи иконы стоят чуть не во всех местных православных храмах. Органически не переваривает. Исподволь ядом на него – нашего русского православного святого брызжет. Позицию в вопросах русского национализма Роя Медведева Епанчин считает «утрированной». Утрировка синоним шаржированности, то есть комикования, гиперболизации с целью выпятить на потеху неуместное, неявное, сделать русскую историю гротеском, скверным анекдотом. И Солженицын для Епанчина – вроде идиотика. И Розанов-то ему не люб. См. стр. 131: «Публицисты и журналисты консервативных взглядов теряли популярность. Дочь Розанова отмечала, что «папа много писал в газетах, но статьи плохо шли. Газета под влиянием событий на фронте левела, а отец был не к месту».

Епанчин также много прежде писал в газеты исследований, собрав теперь статьи ( не забудем, что нынешняя книга – сборник статей) их под одной обложкой сташтучным тиражом. Розанов, как известно много писал о либеральном вопросе в России. Как философ трактовал «кровавый навет», делал обобщения в «Сахарне». Как же великий русский философ после такого может нравиться Епанчину – приверженцу позиции Кравченко? Естественно…

«Не попугай мне песни пел на идиш, но Сирин…», - писал в одном из стихотворений Михаил Муллин, трудившийся у ныне покойного Слепова замредактором «Деловой газеты», а теперь проявившем себя в руководстве поэтическим клубом «Молодые голоса». Нет – песен Сирина либо Гамаюна не сыскать в книге Епанчина. «Недаром, пишет Епанчин, - после награждения Николая !! орденом святого Георгия в солдатской среде распространилась поговорка «царь с Егорием, а царица с Григорием». В главе ( читай – статье) «Куприн и война. Беспартийный писатель в событиях 1914 – 1917 годов» Епанчин уподобляется Кравченко, которая в своих лекциях заостряет внимание аудитории на неприглядных сторонах жизни русских литераторов: «Но военная служба оказалась непосильным бременем для 44-х летнего поручика, чье здоровье было основательно подорвано прежней разгульной жизнью. Он не справился ни с обучением новобранцев, ни с канцелярской работой. С большим смущением писатель вынужден был это признать…»

«Что-то не ладится ектинья. Глухо гудит голова от вранья. Мальчики – девочки: все дурачки. Батюшка шарит в кармане очки….», - брутальная лирика батюшки Мурылева Гяурского, опубликованная «Вольской православной газетой» ни в какое сравнение не идет по масштабу с творимым сейчас на электронных полях Кравченко, а уж сотворенное Епанчиным если и получит отклик в патриотической научной среде саратовских историков, то слава богу! Поживем – увидим.

В статье – главе «Апологет войны или духовный революционер? Позиция Л.Н.Андреева в годы Первой мировой войны» на стр.55 Епанчин цитирует саркастические строки Андреева-старшего ( не путать с мистиком Леонидом Андреевым) про вешанье спекулянтов на фонарных столбах. Нет, я ни сколечко не призываю к развешиванию чучел епанчиных с кравченками на фонарных столбах. Это они развешивают кругом грязное белье, очерняя русскую культуру. Пусть я останусь для таких «писателей» «ангелом ада», а читателям книги «Война – во спасение» желаю от души повеселиться, а не помереть со скуки, сделать соответствующие выводы.