«Тартюф» — запрещённая при жизни великого французского комедиографа Жана-Батиста Мольера пьеса. Театр под руководством Табакова — советника по культуре президента РФ — ставя одноимённый спектакль, соблюдает величайшую «политкорректность».

В эту неделю под вечер к театру имени Слонова не протолкнуться. Роскошные иномарки, доставившие хозяев на дорогущие спектакли московского театра МХАТ имени Чехова, запрудили все мало-мальски пригодные парковки.

Напомним суть дела: по Мольеру лицемер Тартюф (tartufe — обманщик, ханжа, святоша) втирается в доверие к дворянину Оргону, проповедуя христианские добродетели, а между тем едва не лишает беднягу и чести, и состояния. Происки циничного проповедника пресекает сам король, раскусивший притворщика.

Очевидно, чтобы не трогать священнослужителей, Тартюф (Табаков) у режиссера Нины Чусовой облачён не в церковные одежды, как по замыслу автора, а в этакую полосатую сутану, несколько намекающую, как и масса татуировок под ней, что её носитель — бывший зэк.

По Мольеру, в пьесе предусмотрен отдельный персонаж — судебный пристав, тоже с говорящей фамилией — Лояль (лояльность, от французского или английского loyal — верный, верность действующим законам, постановлениям органов власти, иногда только формальная, внешняя). Он является, чтобы исполнить решение суда: выселить из дома семью Оргона, доверчиво подписавшего мошеннику дарственную на всё своё имущество. Поскольку по характеру и приёмчикам (читайте Мольера в оригинале или хотя бы полный вариант в переводе Михаила Донского) он мало отличается от негодяя Тартюфа, то чтобы не трогать судебных приставов (даже словосочетание это убрали из программки), в спектакле две роли объединены в одну. Обуздать Тартюфа-Лояля, на чьей стороне оказался закон и суд (юридические документы оформлены правильно!), видите ли, может только король.

Но это – тема для отдельной беседы.

Поверьте, «политкорректностью» спектакль Табакова не исчерпывается. Бездна юмора, заложенная автором в комедию, достойно обогащена в современном варианте спектакля. Поскольку двадцать лет назад в постановке Эфроса и в не менее блистательном составе труппы МХАТ уже играл «Тартюфа», спектакль явно претендует на лавры «Принцессы Турандот» знаменитого театра имени Вахтангова, злободневной и крайне чувствительной к общественно-политической ситуации в России, чутко реагирующей на её перемены вариативными включениями в оригинальный текст пьесы.

На самом деле, в «Тартюфе» зачастую идёт адаптация текста к современности. Иногда актёры, видимо, привыкшие к переводу Донского с изысканными, но устаревшими оборотами речи, «скрещивают» нововведённые слова со старыми, но от этого все только выигрывают. Или, например, если служанке Дорине (Марина Голуб) требуется успокоить разбушевавшегося Валера (Максим Матвеев), то к возвышенному мольеровскому «В своем ли вы уме? Вдруг этакий задор!» она непременно добавит тихую скороговорку: «Ну ты же мужик! Сядь и успокойся!».

Прикольно, когда классический стихотворный размер пьесы (александрийский стих) влюблённые Валер и Мариана (Дарья Мороз), которую папенька Оргон хочет насильно выдать за Тартюфа, иногда взволновано укладывают… в ритмы современного рэпа. Замечательны также жесты, пантомимы и прочие прибамбасы, дающие мощный подтекст. Чего стоит один Олег Павлович, дополняющий фразы «братков», характерными жестами. А Валер, молодой дворянин, с нервным тиком современной «золотой молодежи», обкачавшейся в тренажерных залах! Я уже не говорю об эффектном (и вроде бы очень целомудренном — за ширмами) стриптизе жены Оргона — Эльмиры, спрятавшей мужа за гигантские веера на сцене и притворившейся благосклонной к домогательствам Тартюфа, чтобы хоть так разоблачить его перед вконец оболваненным супругом. И ведь разоблачила, во всех смыслах: Тартюф-Табаков, зайдя за противоположную ширму, отвечает ей взаимным шоу, также демонстрируя интимные предметы: от толстяковского нижнего белья до, в конце концов, самой «сермяжной правды».

В общем, похохотать там в этот вечер было над чем. Порадоваться находкам, повосхищаться любимыми актерами. Пугает только одно. Оргон (обаятельнейший всероссийский рекламный пивной «Толстяк» Александр Семчев, известный, впрочем, не только фразой «А мужики-то не знают!») попал в беду и вверг в неё близких не столько из-за своей доверчивости (доверял-то он одному только Тартюфу, имя которого в России стало нарицательным и синонимом слову «обманщик»). Большой человек Оргон погорел на нежелании взглянуть в глаза реальности, боязни попробовать разобраться и взять свою долю ответственности за происходящее. Куда как легче сотворить себе кумира и слепо, радостно и беззаботно любить его, отдать ему всё, что имеешь, чтобы не беспокоиться больше о своей собственности. Оргон слишком долго отмахивался от предупреждений, и его чудесное спасение, благодаря которому пьеса получила счастливый финал, а не стала трагедией — всего лишь произвол автора, «заварившего» всю эту «кашу». И зрителям хорошо: похохотали — и разошлись, и забыли.

Однако довольно морали. Ноу проблем, дорогой читатель.