В этом году депутаты сразу двух парламентов — федерального и областного — складывают свои полномочия, чтобы уступить кресла другим. Или, покружившись вокруг насиженных мест, усесться в них на новый срок. Игра в демократию продолжается. На этот раз она пройдёт по изменённым правилам, которые, в сущности, ничего не изменят.

Треть россиян, принявших участие в июньском опросе Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), не намерены участвовать в предстоящих в декабре 2007 года выборах депутатов Госдумы. Большинство из бойкотирующих выборы объясняют своё решение тем, что их голос никак не повлияет на общий результат выборов (33 %). 26% заявили, что политика их вообще не интересует, а 21% просто не знают, за кого голосовать, так как ни одна политическая партия им не нравится. Что примечательно, 17% не верят в честность подсчёта голосов, а семь процентов объясняют своё неучастие тем, что у депутатов Госдумы нет реальной власти.

Граждане, хоть немного интересующиеся политикой, видят, что принципиальной необходимости приходить на участки больше нет — законодатель отменил нижний порог явки. Если в день выборов к урнам придут пять человек и трое проголосуют за «Единую Россию», значит, эти трое на ближайшие четыре года решат судьбу ста с лишним миллионов россиян. В реформировании законодательства заложено и противоречие (а как же в России без этого?): низкая активность избирателей выгодна «Единой России», поскольку упрощает управляемое голосование, однако политическую легитимность операции «Преемник» должны обеспечить выборы с явкой выше 50%. Впрочем от постоянно переписываемого избирательного законодательства ещё и не то можно ожидать. И уж коли его постоянно переписывают (кажется, раз 10 только за последний выборный цикл), значит, «там, наверху» что-то не получается.

Вот только ли «наверху»?

Год назад в СМИ отметили столетний юбилей российского парламентаризма, который на самом деле так и не стал парламентаризмом в европейском смысле этого слова. Выражение же «власть народа» («демократия») и вовсе стало почти матерным.

Насколько реальным было влияние российских парламентов начала XX века на политическую жизнь? Это был орган, дающий возможность выражать свою точку зрения выборным представителям различных сословий, всего лишь. Орган, но не власть. Потому что какая же это власть, которую можно распустить указом первого лица государства?

Депутаты дореволюционной Госдумы, безусловно, были люди образованные, профессионалы в своей сфере деятельности. Именно в своей — но никак не в политической. Иначе бы они первым делом постарались закрепить за парламентом право Власти.

Это право парламенту дала на рубеже 80-90-х советская власть (не смейтесь, так ведь и было). И парламенты союзных республик дружно одобрили сговор трёх президентов, пошушуковшихся в беловежской чаще, после чего распад СССР стал законодательно оформленным. Затем Верховный Совет своими руками наделяет первое лицо государства правом быть главнее Парламента. И Первое лицо распускает Парламент.

Не оттого ли это, что парламентаризм в России, как и прочие «демократические» игрушки, чужероден для нашего общества? Столетний опыт парламентаризма и полутысячелетний опыт русской истории доказывают это множеством исторических фактов. Вспомните, под какими лозунгами начинались в Европе бунты и восстания? «Свобода или смерть!», «Свобода, равенство, братство!».

Ключевое слово здесь — «свобода». Вот только понимают её все по-разному.

Европейцы считали святой свободу человека на выбор образа жизни, места жительства и характера деятельности, религиозных и научных убеждений и высказываний.

В России в 1917 году постановлением одного из солдатских комитетов было установлено «в знак свободы и равенства солдат, крестьян и рабочих не застегивать гимнастёрки, шинели, шаровары, не носить ремней и иной стесняющей амуниции».

Расстёгнутая ширинка — это свобода. И возможность жечь или грабить чужое добро, особо не разбираясь, каким трудом оно нажито, — тоже свобода.

Одна из саратовских газет начала 20-го столетия рассказывала о том, как непросто было проводить на территории губернии земские суды.

«Как судить будем: по закону или по совести?» — вопрос типичный для тех (да только ли тех!) времён. Перефразируя на современную «феню»: «Будем судить по законам, писанным для всех, или по понятиям, придуманным теми, для кого символ свободы — расстёгнутые штаны?» Герой той публикации возмущался инертностью присяжных, избранных из вчерашних крепостных, — на все вопросы «Невиновен или виновен подсудимый?» у них был один ответ: «Мы люди маленькие, ты, барин, сам решай, как скажешь, так и будет».

Спустя сто лет россиянину дали игрушку под названием «выборы». Выбирать предлагалось представителей народа, которые будут защищать его, народа, интересы в органах власти, принимать полезные законы, способствующие процветанию государства, и контролировать их исполнение. Ну и кого понавыбирали?

Кто-то видит причины неудач во внедрении в российскую жизнь «демократических институтов» в мировом заговоре против России и русских, кто-то ругает на чём свет стоит татаро-монгольское иго... А враг рядом. Мы не видим его, потому что он внутри, да мы и не считаем его таковым.

Этого врага можно было ликвидировать много раз. Одним из самых удобных моментов был 1613 год — когда крепостным-участникам народного ополчения давали «вольную». Дать бы её тогда всем, отменить бы крепостное право — и мы оказались бы впереди многих европейских стран. Через две сотни лет болезнь вступила в стадию, когда её экстренное лечение становилось смертельно опасным для больного. Потому-то, когда Александр II сделал красивый жест в сторону Европы, страна покатилась под откос.

Свобода для крепостного крестьянина 17-го века была жизненной необходимостью, а зависимость от феодала — обузой. Крепостной крестьянин века 19-го был орудием производства, наравне с тягловым скотом и инструментом, и его зависимость от феодала стала для многих необходимым условием существования. Все вопросы, связанные с жизнеобеспечением, за него решал барин либо управляющий. Барин выдавал инструменты, помогал с продовольствием в голодные годы, «сообщество бар» — государство — обеспечивало, как могло и желало, медицинской помощью и образованием, организовывало транспортное и даже культурное обслуживание. Всё это крестьянин получал за свой труд — пусть непосильный, пусть изматывающий, но — скажем честно — минимально обеспечивающий. Плюс крестьянину была предоставлена возможность работать и на себя. (Вам ничего это не напоминает? Не возникает никакого дежавю? Не жили ли мы с вами совсем недавно в такой стране?).

Не нужно грешить против исторической правды: и до 1861-го года крепостным давали свободу и землю. Но лишь тем, кто был способен этой свободой воспользоваться. А в 1861-м году всем крестьянам сказали: «Ты свободен, мужик». И получили маргинализацию общества. Люди, за которых думали и принимали решения, оказались один на один с упавшей на них свободой. Человек, работающий хорошо, не всегда может сам организовать свою работу. Есть отличные работяги-исполнители, которые способны организовать людей разве что на коллективную выпивку и не могут продавать результаты своего труда. Есть замечательные менеджеры, которые сами гвоздя вбить не умеют. Они оказались в равных условиях, когда всё зависело только от них самих. Люди, о которых перестали заботиться, озлобились, стали искать: «Кто виноват? Что делать? С чего начать?». Тут же объявились те, кто якобы знали, какой дорогой идти ко всеобщему счастью. Плоды этого мы пожинаем до сих пор.

Не 150, а всего лишь 18-20 лет назад люди, которые годами получали зарплату за пребывание на работе, вдруг получили свободу. Право зарабатывать деньги и тратить их по своему усмотрению. Право избирать и быть избранными. И что?

Кто пошёл в саратовский горсовет первого созыва? Партхозяйчики, которым в партии не удавалось много украсть. «Красный директорат», хотевший украсть больше, «и чтоб за это ничего не было». Политические маргиналы, для которых ценна была «свобода слововыражения» и которые, приведя во власть первых, сами до сих пор остаются последними.

В 2005 году страну лихорадило от 122-го закона, который в народе окрестили «законом о монетизации». Но ведь сам же народ, выходивший в 2005-м на улицы, в 2003-м голосовал за этих депутатов и эти партии. А потом проголосовал за них в 2006-м на выборах в органы местного управления, в том числе в Саратове. Почему?

Потому что так приказал БАРИН.

Российский человек — по-прежнему человек крепостной. Полвека назад Барином для него были партком, местком, директор завода. Затем Барин велел избрать на первый Съезд Советов «правильных» депутатов — и избрали. Теперь роль Барина с успехом выполняют и директор школы, и главврач, и всякие там «замзавы». Чем руководствуется учитель, который в нарушение закона агитирует родителей через их детей? Тем, что у него могут отнять барскую подачку в сто с небольшим долларов и он умрёт с голоду, потому что больше, как считает, ничего не умеет. Чем руководствуются врачи, подделывающие в ночь выборов бюллетени и протоколы на избирательных участках? Неужели так переживают они за благополучие своего Барина, на казённые деньги покупающего себе иномарки, строящего себе дачи и бассейны? Нет, конечно. Они боятся за ту же подачку из сотни долларов, которую они получают регулярно.

Барин сказал — и крепостные вышли митинговать на площадь, толком даже не зная, за кого и против чего. Барин скажет вешаться на площади — и крепостные принесут из дому веревку и мыло сами купят.

А гражданские свободы крепостным нужны лишь для того, чтоб они могли ругать Барина, портить или воровать его имущество. И чтоб за это ничего не было.