Статьи
«Преступление и наказание» или испытание Марины Глуховской на сцене саратовской драмы
Хотите выяснить, как учился в школе ваш собеседник? Предложите ему столь любимую психоаналитиками игру в ассоциации и задайте: преступление и наказание. Троечник скажет: «топор» и «старушка-процентщица». Хорошист припомнит: «Тварь ли я дрожащая или право имею». На пятерку вам не ответил бы и сам автор увесистого «кирпича». А если услышите: «Гарик Сукачев и любовь на столе», то перед вами — саратовский двоечник, посмотревший в 2007 году спектакль театра драмы по мотивам «суперхита» школьной программы.
То, что роман Достоевского давно стал классикой мирового значения, не новость. Его ставят и экранизируют от Голливуда до Болливуда, от англичан до иранцев. И все постановки пытаются ответить на классический русский вопрос: «Кто виноват?». Почему талантливые молодые люди, вместо того чтобы отдавать свои свежие силы служению обществу, вдруг начинают развиваться деструктивно? В английском двухсерийнике намекают на исключительность роли матери Раскольникова в воспитании сына. В фундаменталистском Иране (тема терроризма там ой как актуальна!) делают упор на взаимоотношениях мужчины и женщины.
Дошла очередь и до столицы поволжской культуры. Режиссер московский (Марина Глуховская, она же автор сценария), постановщик — омский (Ольга Веревкина), остальные — свои. Замахнулись, так сказать, на Федора Михайловича.
То, что о любом спектакле нельзя судить по премьере — не собран он, не сыгрались актеры и прочее, — все тоже наслышаны. А уж тем более по предварительному показу (так и хочется сказать: сговору!), хотя этот генеральный прогон накануне первого выхода в свет и называется вопиюще — «для прессы». По сути, спектакль еще не родился. Поэтому о нем, как о существе с того света, журналисты, по идее, должны говорить либо хорошо, либо ничего.
Итак, о плюсах. Прибор, с помощью которого главный герой пытается измерить весомость своей личности, а именно топор, студент Раскольников (Григорий Алексеев) достает из фортепиано. Это — режиссерская находка.
Есть и другие. К программке прилагается репринтное издание политической и литературной (с музыкальными приложениями — это важно) газеты «Якорь» за 13-е июня 1864 года, в которой под псевдонимом Р. помещена статья «О преступлении». Тот самый опус, который Раскольников за полгода до убийства отдал в «Еженедельную речь» и… потерял надежду на опубликование. А все потому, что хитроумное СМИ, очевидно, утратив свою еженедельность, перерегистрировалось в «Периодическую речь» и «заиграло» гонорар автору. Кто знает, не явилась ли газетка косвенным виновником преступления и как сложилась бы судьба героя, окрыленного публикацией, поверившего в свои силы и поддержанного материально? А там, глядишь, и Достоевский написал бы хоть один оптимистический роман! О чрезвычайной важности защиты авторских прав.
Кстати, отпадают сомнения, что именно эта статья неизвестного автора Р., реально напечатанная (видимо, в «Якоре», — не настаиваю на точном знании истории написания романа) и попавшаяся на глаза Достоевскому, стала зерном, из которого выросло произведение мирового масштаба.
Пресловутую статью в романе нашел следователь Порфирий Петрович (Владимир Назаров), заподозрил Раскольникова не только в преступлении, но и в гениальности, а потому силой уже своего таланта психолога и государственного человека спас Родиону жизнь. Он, у режиссера Глуховской, до сих пор склонной к постмодернизму и цитатности, — идент Броневого (к восторгу зрителя!), что-то среднее между его Мюллером, раскалывающим Штирлица, и доктором из «Формулы любви», врачующим молодую душу. Не меньшие положительные эмоции вызывают песни Владимира Высоцкого, звучащие при появлении Свидригайлова (Виктор Мамонов), которого великий бард играл на Таганке. Ну, не забыты в Москве приемы импрессионизма!.. Ассоциативный знаковый ряд используется самый приятный, и спектакль изначально обречен на успех. Зрители начинают аплодировать, едва заслышав любимые мелодии при появлении персонажей (спектакль богато украшен музыкальными композициями русских композиторов всех времен). И сразу приходит на ум сравнение с формой доклассических оперных представлений: почти не связанная драматургически канва, отдельные концертные номера — арии героев. Но, опять же, может быть, это объясняется не режиссерской несобранностью спектакля, а его молодостью, необкатанностью? Да и задача сценариста — ухватить такую «глыбу» и закатать в действо с одним антрактом — не из легких.
Сцены на столе, происходящие между Соней Мармеладовой (Екатерина Ледяева) и Родионом и между Свидригайловым и Дуней Раскольниковой (Татьяна Родионова), довольно-таки обоснованы психологически и не слишком коробят, находя оправдание в дальнейшем контексте происходящего. Сестра главного героя не отстает от брата в стремлении подвергать себя испытаниям. Да почти все герои Достоевского себя испытывают — смогу ли я: а) убить, б) пойти на панель, в) переспать с убийцей, г) покончить с собой… и так далее.
Проверяет себя на профессиональную прочность и режиссер (она же автор инсценировки) спектакля Марина Глуховская, что вызывает к ней самую искреннюю симпатию. В пространстве большой сцены саратовской драмы она попробовала уже Гарсия Лорку и Теннеси Уильямса («Дом Бернарды Альбы» и «Трамвай "Желание"»). Теперь одна из режиссеров телесериала «Адъютанты любви» испытает свои силы на малой сцене, в камерных спектаклях саратовского театра.
