Собирались полдня. Да какое там полдня!.. Собирались давно, как только все растаяло. То дожди, то работа, то холод, то еще какая-нибудь ерунда, из-за которой пропустили и березовый сок, и вербу, и медуницу.

И вот, уже ближе к вечеру, почти поругавшись из-за взаимных упреков в разгильдяйстве и несобранности, наконец-то вошли в лес.

— А как эти цветы называются?

— Звездочки или часики.

Рассматриваем нежные белые цветочки. Считаем лепестки, приходим к выводу, что название «часики» не связано с количеством лепестков. Вспоминаем Пришвина, Соколова-Микитова, Солоухина и заодно с ними Верзилина.

Садимся на бревнышко. Тишина и блаженство. Как будто нет города, машин, людей. Ничего. Тишина.

— Нет, ты послушай, как орут. Просто разрываются! У них что, брачный период?

— Наверное, у мелких. Но вот эти, которые орут, как квакают, это точно птенцы. Вылупившиеся.

***

Давно, еще в школьном возрасте, Санёчком был подобран птенец трясогузки. Совсем желторотый, весь в пуху, одного-двух дней отроду. Он вывалился и лежал прямо под яблоней, к нему подбирался Кот.

Санёчек пнула кота, которого звали Котом, подняла птенчика и понесла его домой. Птенец сидел на ладошке и его сердечко билось, как вибрирующая спираль.

Папа посоветовал кормить манной кашей и молоком из пипетки, но, в общем-то, всем было жаль Санёчка. Птенец должен был сдохнуть, самое позднее, ночью.

Его посадили в коробочку из-под сахара, сделали гнездышко из ваты, сварили манную кашу, пипетку не нашли, но решили капать молоко посредством ватного тампона.

Каждые 15 минут птенец открывал рот и принимался истошно орать. Его желтый клюв, который и клювом-то нельзя было назвать, открывался так широко, что Санёчек запросто могла засунуть в него палец.

Она жевала манную кашу, потом выплевывала и пихала птенцу в рот. Когда стало темнеть, птенец заснул. Коробку с гнездышком поставила рядом с кроватью, рядом с подушкой, чтобы, на всякий случай, даже во сне дышать на него теплым воздухом. С рассветом он снова принялся орать.

Прошло несколько дней, Санёчек уже привыкла и таскалась с птенцом повсюду, повесив коробку на шею. В одном кармане у нее была баночка с манной кашей, а в другом пузыречек молока. Птенчик выжил.

***

— Ну как орут. Просто птичий гвалт какой-то.

— Как все-таки у женщины сильны инстинкты! Вот у мужчин такого нет.

— Какие инстинкты?

— Хранительницы рода. Не-ет, у мужчин по-другому. Им же вынашивать и кормить не приходится. А представляешь, сейчас как. Это же нормальным считается, когда отец от детей отказывается. То есть, это, конечно, ненормально и плохо, но повсеместно, и никто не удивляется. Так ведь и женщина от детей отказывается. Как же такое может быть? Значит, какая-то мутация, это ведь на уровне инстинкта…

— Смотри. Смотри! Кто это полетел?

— Слушай, пойдем-ка отсюда. У них там гнездо. Не нервничайте! Мы уходим! Уходим! Ты мне напомни, как выходить будем, чтобы я мышиный горошек сорвала…

***

У Санёчка был друг Митька. Ну, они так, целовались уже… Уроки, там, иногда прогуливали. Не то чтобы жениться собрались, но про любовь говорили. Он собирался поступать в физтех после 11-го класса и проводил всякие физические опыты.

Например, он проверял Санёчкин пульс, потому что… «Потому что когда у человека любовь, то его пульс учащается. И глаза должны блестеть».

Да, такой был ботаник, вполне положительный, вызывающий доверие у родителей и учителей.

Когда надо было уезжать с семьей в отпуск, решено было оставить птенца Митьке.

***

— Понимаешь, род напрямую зависит от женщины. Ну, в древние времена, ведь если ребенок потеряет отца, то он может выжить, а если ребенок потеряет мать, то никак…

— Ну, его какая-нибудь другая мать возьмет.

— Я и говорю! Это инстинкт! Хранительница рода. Если ребенок остался без матери — надо его взять к себе, чтобы род не прервался.

— Ну мужчина-то тоже хранитель рода. У него тоже инстинкт. Он защищает.

— Конечно… Но мужчина хранитель Своего рода, а женщина Всего Рода. Человеческого. Ей все равно, свой или чужой. Если нет матери, значит надо взять и кормить — такой инстинкт. Я знаешь, когда в первый раз ощутила? Когда мне 14 лет было. Я подобрала птенчика и выхаживала, мне сразу сказали, что не выживет, а он выжил. Каждые 15 минут жрать просил, я такая гордая ходила, просто кормящая мать.

***

В августе, вернувшись из отпуска, Санёчек первым делом понеслась к Митьке.

Родители были на даче и по этому случаю собралось несколько дружбанов, таких же ботаников. Решили напиться домашним смородиновым вином.

К приходу Санёчка один валялся без признаков жизни, двое других вместе с Митькой сидели на кухне и курили сигареты «Мальборо».

Санёчек, совершенно одичавшая от месяца в тайге, где, кроме комаров, медведей и трупов сплавщиков, никого не видела, залпом выпила стакан вина. Митька икал.

Как-то быстро наступил вечер, и надо было разбегаться по домам. Перед уходом кто-то вспомнил про птенчика. Кажется, Стасик, который выспался и был теперь уже самым трезвым. Он посмотрел на Митьку, на Санёчка, и стал ржать, как дебил.

Сначала выяснилось, что птенчик прекрасно жил, оперился и стал подлетывать, а потом все-таки выяснилось, что он умер.

И уже в дверях, когда была какая-то дурацкая неразбериха, все толкались и мешали друг другу выйти, уже в дверях Митька признался, что он случайно его раздавил. Просто наступил своей акселератской ногой 44-го размера и раздавил бедного птенчика в лепешку.

***

Солнце садится. Выходим из леса и долго еще гуляем по асфальтированным дорожкам. При подходе к дому вдруг ругаемся до слез.

Из-за несорванного мышиного горошка.