Статьи
У России два союзника — нефть и газ
Стреляют пушки, пулемёты,
Ракеты с бомбами летают,
А в небе храбрые пилоты
Друг друга мастерски сбивают.
Пылает пламя, рвутся мины,
Лежат повсюду трупов горы
И танки смертоносным клином
Сминают мирные заборы.
А полководец, взявши ластик,
Склонился над военной картой.
Вот это, понимаю, праздник!
Не то, что, блин, восьмое марта!
(SMS-кой с этим стихотворением
меня поздравили 23 февраля из
Саратова, Москвы и Выборга
совершенно различные люди)
Многих, кто отслужил в армии, преследует кошмар — как будто опять в армию забирают. А меня в этом кошмаре всякий раз призывают в Афганистан. Всё происходит как наяву, как тогда, в далёких уже восьмидесятых…
Мы — команда «20А», добровольцы. Стоим на плацу призывного пункта в Елшанке, перед нами общевойсковой подполковник с красными петлицами, он только что провёл перекличку. Справа от меня в строю стоит друг и одноклассник Игорь Драгунов. Мы все — комсомольцы, написали рапорты, что хотим служить в Афганистане, исполнять интернациональный долг.
Тут откуда-то набегает другой, «чернобыльский» подполковник с чёрными ж/д-войсковыми петлицами, что-то говорит нашему и «режет» себе горло коротким движением ладони. «Наш» подполковник ругается и зачитывает первые четыре фамилии из своего списка: «Выйти из строя!» Моя фамилия на «А», я первый в списке. У Игоря на «Д». Мне — в Чернобыль, ему — в Афган.
—Прощай, Игорёк!
— Удачи, Эд!
Больше Игоря мне увидеть было не суждено, он погиб где-то в долине Панджер. И вот меня опять призывают на афганскую войну. Я прощаюсь с женой, детьми и… пробуждаюсь. Ф-у-ух! Не надо воевать.
Больше уже не призовут меня даже в «партизаны», стар я уже для этого всего. Воробей стреляный и «сиженый». Уже не путаю, как в юности, понятия «страна» и «государство». Это два пространства, одно — в котором мы живём, другое — которое показывают по телевизору. Поэтому у доверчивого населения происходит раздвоение сознания. «Шизофрения» это у медиков называется. Ещё, служа в аппарате губернатора Аяцкова, я научился различать «государство» и «государственный аппарат». И Родину защищать готов теперь только за большие деньги. Есть же такая профессия.
Но меня не призовут. Зато очень хотят призвать моих сынов — Бориса и Глеба. Поэтому, ежели кто думает, что в этой статье я озабочен собственным пиаром, то ошибается — я озабочен социальным положением и судьбой своих детей. И хочу поговорить об армии, так сказать, после бала. После 23-го февраля. В этот праздничный день в газетах и по телевидению принято хвалить нашу доблестную армию, источать патоку и клясться в любви к военным, к офицерам. Дескать, любим вас, аж спасу нет! Специально дожидался, когда праздник пройдёт.
Когда я служил в советской армии, нам говорили, мол, армия — это «школа мужества». В чём же заключалось это армейское мужество в советском желдорбате? Во-первых, безмятежно принять неизбежное. Тебя призвали, и с этим ничегошеньки не поделаешь: или эмигрируй, или отдай часть своей жизни и здоровья Государству Российскому, которое с этого момента становится твоим злейшим и коварнейшим врагом до самой смерти. Твоей смерти.
Во-вторых, имей мужество совершить поступок. Тебя угнетают смуглые старослужащие? Будь готов их убивать: драться с остервенением обречённого на смерть человека, не дать им уйти непокалеченными, рвать горло зубами, терзать тело ногтями. Заставь их бояться спать, когда ты в наряде со штыком, — буди их, приставив этот штык к их горлу или к глазу. Не бойся ударить своим оружием в брюхо «деду»-садисту. Пусть боятся тебя с котлом кипятка на кухне, пусть бояться тебя с ножом, чистящим картошку. Пусть они прочтут мужество в твоих глазах и пусть трусят идти с тобой в караул, где ты получишь в руки заряженный автомат! Быть мужественным в желдорбате конца восьмидесятых означало, что ты готов пожертвовать своей жизнью или судьбой, но и тот, кто тебя угнетает, до своего дембеля не доживёт по-любому!
В-третьих, имей мудрость отличать ситуации, когда нужна твоя безмятежность, а когда — твоё мужество. Вот как это было в советской армии времён конца империи. Как сейчас? Могу лишь догадываться. В армии я не служу, а телевизору не верю.
По капле вдавливать в нас раба
Впрочем, полагаю, что и в нынешние дни армия — это институт отрицательной социализации. Прогоняя через него мужское население, государственный аппарат учит самую опасную для Государства категорию населения рабски подчиняться Системе. И по сей день, по моим наблюдениям, российская армия — это институт крепостного права для граждан мужского пола. Чтобы знали, где раки зимуют. Крепостничество в данном случае не аллегория, нынче офицеры сдают солдат напрокат, как рабов. Помнится, Сергей Иванов, в бытность свою министром обороны, издал приказ, де, ужесточить наказание за сдачу солдат внаём. Чем вызвал искреннее недоумение офицерского корпуса. Статус у офицера российской армии невысок, зарплаты позорные. В рыночных условиях офицеру больше нечего продать, кроме как рабский труд подчинённых ему солдат.
А какие ещё современная российская армия может решать задачи, окромя отрицательной социализации? Может быть, стратегические? Так нет, не готова. Вооружение морально устарело на несколько поколений, по сравнению с вооружением ненашего потенциального противника — США. А если Америка, после мюнхенской речи Путина, обратно — главный враг России, то зачем российский президент назначил налоговика министром обороны? Это не слишком ли асимметричный ответ?
Может быть, российская армия готова к партизанской, тактической войне? Вовсе нет, это показала и война в Афганистане, и т. н. «антитеррористическая операция» в Чечне. Российские генералы традиционно готовы лишь заваливать врагов трупами русских солдат. Воюют числом, а не уменьем. В Афганистане не воспользовались имеющимся немецким опытом подавления партизанского сопротивления. Чечня обнажила отсутствие инициативы у младшего офицерского состава и полную беспомощность сержантов-срочников.
Что касается высшего офицерского корпуса, то имею наглость привести тут следующее своё наблюдение. В 2001 году в Грозном собрали двадцать российских генералов, всех усадили в один вертолёт. И этот вертолёт был сбит чеченскими боевиками. Знаете, уже после строительства чернобыльской узкоколейки, в 1989 году я служил в Особом отделе штаба Западной Группы Войск в ГДР. И вот что я вам скажу: чтобы собрать во время военных действий два десятка генералов, нужен приказ командующего весьма высокого ранга. И когда все эти генералы погибают в одной машине, то весьма затруднительно назвать это просто военной потерей. Особенно, когда спустя несколько месяцев, в январе 2002 года снова собирают на том же месте четырнадцать генералов и шесть полковников, и эти военные опять погибают в воздухе от залпа чеченских боевиков!!! Если это не измена, то уж точно — полное отсутствие подготовки к партизанской войне.
Рост без развития
Для чего вообще такие Вооружённые Силы сейчас нужны России? Какую новый министр обороны обозначит военную доктрину? Как он намерен решать проблему низкого статуса военнослужащих, который в наши дни близок к статусу военнопленных? Намерен ли военный министр модернизировать архаичную систему управления в российской армии? Мы, граждане этого государства, не знаем. Нам известно лишь, что Анатолий Эдуардович Сердюков — не военный человек. И вот нам говорят, дескать, гражданский министр обороны — это представитель гражданского общества в армии.
Налоговик Сердюков — это профанация гражданского контроля. Вот если бы были парламентские слушания назначаемых министров, тогда — другое дело. Если бы Анатолий Эдуардович отвечал часа три на вопросы депутатов в Государственной думе, а нам бы это показали, как и пресс-конференцию президента, тогда бы это было гражданским контролем. Сердюков мог бы, например, предложить вообще сформировать Министерство обороны на 2/3 из гражданских специалистов. Ничего в этом нет страшного, есть такая англо-саксонская модель — администрированием армейских институтов занимаются гражданские люди. У них это лучше получается. Посмотрите на США или Великобританию. У нас в военном ведомстве т. н. прусская модель — генералы вечно готовятся к уже прошедшей войне.
Однако прогресс налицо. Позапрошлый министр обороны Родионов уволился из армии, потом уже, став гражданским человеком, возглавил Министерство обороны. Прошлый министр обороны, Иванов, уволился из Внешней разведки и, спустя несколько недель, возглавил Минобороны. А заведующий магазином № 3 «Ленмебельторга» Сердюков никогда и не был военным.
Но, раз председатель ГД РФ Борис Грызлов считает, что «парламент — это не место для дискуссии», то будущее российской армии с новым министром обороны нам неизвестно. И в эту неизвестность, как в космос, они предлагают мне послать своих родных сынов. Когда в 1993 году родился мой старший сын Борис, нам, вместо детского пособия, выдали банку маринованной свёклы. Я её берегу, имею намерение послать консервы саратовскому военкому, как справедливый ответ на армейскую повестку.
Когда родился мой младший сын Глеб, в 2003 году уже было не так безденежно: только военный бюджет при Сергее Иванове за 6 лет увеличился в 6 раз. Однако приписывать сей успех Иванову — равнозначно тому, чтобы верить, будто бы российский министр обороны способен влиять на мировую конъюнктуру нефтяных торгов. Просто выросли цены на углеводороды. Ведь в наши дни у России не осталось других союзников, кроме нефти и газа.
Что заметили за Сергеем Ивановым? Он как-то так тихой сапой, с прилежанием кукушонка повыталкивал из армейского гнезда всех т. н. «чеченских» генералов. Авторитетных военачальников, кто стал известен и почитаем в русском народе за время обеих чеченских кампаний. Мятежное селение Старый Ачхой, насколько мне известно, было уничтожено генералом Шамановым. Говорят, за то, что там был концлагерь для русских и ни один русский не выжил. Слава Шаманову! Но где же Шаманов? Стал губернатором Ульяновской области, затем — советником президента РФ, потом помощником… и — забыли героя войны. Генерал Трошев стал Полномочным представителем президента РФ на Кавказе, затем тоже исчез из публичного поля. Генерал-губернатор Лебедь «удачно» упал с вертолётом в Красноярском крае. Всех сейчас и не упомнишь, кроме, пожалуй, полковника Буданова. Его рождественскую калядку: «Батарея, огонь! С Рождеством Христовым! Кто не спрятался, я не виноват!» — забыть невозможно. Кстати, стоит здесь упомянуть, что судья Букреев, который посадил Буданова, сейчас сам сидит в тюрьме по весьма странному уголовному делу.
Отчего-то на Буданова не стали распространять древний монгольский обычай, унаследованный Русским Улусом ещё из «Ясы» Чингисхана: знатный монгольский тархан мог совершать преступления восемь раз, и лишь за девятый проступок человека наказывали. Хотя, вообще-то, соблюдение этой неписаной ордынской заповеди мы наблюдаем в России многажды. Фамилии саратовских «неприкасаемых» тарханов для иллюстрации называть не буду, так как, знаете ли, для меня важна не только свобода слова, сколько свобода после слова.
Ещё за бывшим министром обороны Ивановым замечено то, что он пообещал сократить срок срочной службы до одного года. Это правильно. Что два года нас не обучали никакому воинскому ремеслу, что один год моих сынов также не будут обучать. А для жизненного опыта побатрачить с годок в казарме полезно. Лишь бы Сердюков срок взад не продлил.
Я, как «человек дороги», более всего в жизни доверяю знаниям, полученным эмпирическим самообразованием: в путешествиях, в общении с интересными людьми. Пусть сыновья сходят в армию, там они всё это найдут и нутром переживут-прочувствуют суворовскую науку: русская армия может побеждать без прогресса, без справедливости — нет. Поэтому Вооружённые Силы РФ сейчас никто из наших соседей и не боится: белорусы нефть из российских трубопроводов откачивают, иранцы насчитывают налоговые долги «Техснабэкспорту», а северные корейцы так и вообще — боевые ракеты на российскую территорию роняют, причём Китай предупреждают о своих манёврах, а Минобороны РФ — нет.
У моего любимого ямайского регги-музыканта Питера Тоша есть такие слова: «I don’t need no peace, I need equal rites!» (Мне не нужен мир, мне нужны равные права!). Быть свободным — это значит быть услышанным так, как не дано рабу. Быть человеком свободным по Конституции, но угнетённым — армией ли, милицией ли, прокуратурой ли, иными «погонами» — так же горько, как быть заключённым в российской тюрьме.
Эдуард АБРОСИМОВ
Дембель-89
