Не знаю, по каким законам развивается творчество. Почему одни люди всю жизнь пытаются стать великими мастерами, и — никак? А другие — раз! — и становятся. И вроде бы ничего такого не сделали, но от них все с нетерпением ждут творческих продуктов. Музыки, книг, фильмов, картин, фотографий...

Есть в этом списке творческих «удачников» и несколько фамилий наших современников, которые, как ты сам знаешь, не могут подвести. Не могут написать, снять что-то пошлое, бездарное.

Ну не может Виктор Пелевин в своей самой последней книге не ответить на мои самые последние вопросы! Или ответить так, чтобы потом за него и за них пришлось краснеть.

Так не может и Александр Дроздин сделать слабую выставку. Для меня уже года два что Дроздин, что Пелевин — люди совершенно другой энергетической конфигурации. Не из тех, что окружают в обычной повседневной жизни.

Только Пелевин далеко, и поговорить с ним сложно, а Дроздин вот здесь, в Саратове, в Заводском районе. Прямо сейчас можно с ним встретиться, чайку попить.

Мне всегда нравились названия его выставок.

«Год, которого не было», в канун Нового года, дорогого стоит. Каждый раз от Дроздина ждешь новых откровений, и получаешь. Не знаю, может, это не художественное творчество в чистом виде, а шаманизм, магия... Сейчас объясню, почему.

Внимательно вглядываясь в его работы (только очень внимательно), даже самый безжалостный критик найдет в них что-то «для себя». Тем более что сейчас в галерее «Феникс» представлены сразу две выставки Дроздина — «Линии жизни» и «Радиоэфир». То есть «Линии жизни» уже вывешена, а «Радиоэфир» вывесят третьего февраля. Но кое-кто, в том числе и «аффтор», видели и «Радиоэфир». Саша разрешил посмотреть, отзыв попросил. Ну вот я и стараюсь (нет, правда, горд за оказанное доверие). Так вот, это совершенно противоположные выставки по смыслу, форме, подаче. Ну как инь и янь. Нет, неправильно. Как гламур и антигламур. Мы же в современном дискурсе.

«Линии жизни» — суровая, почти фронтовая, мужская лирика: черно-белые фотографии сделаны на одном дыхании и настроении. За несколько часов работы на мосту через железнодорожные пути в районе станции Саратов-2.

Такая тревожная красота в тумане получилась. Но это именно жесткая лирика умного интеллигентного нонконформиста.

Я смотрю и сам себя спрашиваю: ну почему это сделал не я? Ну, вот много лет хожу этим же путем, видел эти картинки сто раз, сто раз сам хотел все это снять, да и не только я. Один раз встретил на этом мосту актера театра АТХ Сергея Ганина, он тоже фотографией увлекается. Стояли там с ним несколько часов и пальцами кадрировали, композиции выстраивали. Но закончилось это ничем. А сделал Дроздин, который случайно попал в эти края с фотоаппаратом. Получилось. Теперь вот не знаю, кто мог бы сделать их лучше. Наверное, никто.

Другая выставка — «Радиоэфир» — сделана в уже ставшим фирменным, дроздинском стиле. Словосочетание «магический гламур» сразу на языке вертится. Хотя, может быть, и не гламур это вовсе. Но магический точно. Энергетический заряд, исходящий от этих работ, «забирает» так, как не смогут сделать этого, например, некоторые сильнодействующие наркотики.

Вот смотрю на эти старинные приемники «Балтика» в стиле модерн, обнаженные части тела и ощущаю себя героем фильма. То ли «Господин Оформитель» всплывает, то ли что-то из сновидений, из кадров какой-то другой, еще не снятой никем картины.

От этого ощущения накрывают с головой — и детские грехи, и первое ощущение сопричастности к чему-то нездешнему.

А еще вспомнилось, как наврал, чтобы не идти в школу. Ты впервые остаешься дома один, а иностранная речь с музыкой, звучащие из приемника, заполняют твою комнату. Первые эротические переживания под голос французской дикторши... Ты уже ее представил и тут... «Чао бамбино, сори» — старшая сестра вернулась из института и может раскусить твою ложь.

Кажется, когда-то в период взросления дал себе слово не вспоминать об этом никогда. А Дроздин заставляет вспомнить, прямо окунает тебя обратно, в твои ощущения, в твои переживания.

Сам автор, правда, в этих же грехах не признается, говорит, что у него и приемника такого не было. Вернее, был, но не у него, а у дедушки.

Ну, правильно — творчество, к счастью, не имеет ничего общего с психоанализом. Это же магический, волшебный акт. И оказалось, что мир прекрасен!

Казалось бы, ну что может быть нового? Ну опять эти ключи, опять голые люди, радиоприемники, увядшие цветы, «части тела».

Но это новое не просто формально живет, оно пульсирует, и уже отчасти сошло с фотографий. Ну, по крайней мере, поселилось в сердцах тех, кто новые работы Дроздина видел.

Вася Джа